Гура-сан
ГУРА, ВУУУ!
Драбблы

Перекати-поле.
Гинтоки.
Связанный.
Обнаженный.
Лежит в центре поля, а вокруг него перекати-поле водит хоровод.
Его принесли в качестве ангца. Жертвоприношение божеству перекатиполя.
- Божество идет!
И Хиджиката льёт на него майонез.
Перекатиполя танцуют свои ритуальные танцы под дрожание огней и песни женщин-перекатиполей.
- О божество перекатиполей, он пришел!
- Он выказывает свою благосклонность, помечая свою жертву майонезом.
Хиджиката слизывает майонез, начиная с пальцев.
А затем рисует ритуальные узоры майонезом по всему телу, слизывая и их.
Ритмичный шелест множества тонких веточек создает гипнагогические видения. Перекати-поля поют пейотные песни.
Их божество размахивает желтой бутылочкой перед глазами ангца ритмично, в такт ударов его сердца, погружая в транс.
Гинтоки лежит с закрытыми глазами, но тело откликается.
Прохладный ночной воздух пробегается по коже дуновением ветерка. Жар ритуальных костров. Скользящие прикосновения. Гинтоки бросает в дрожь от сонма ощущений.
Хиджиката склоняется ниже, слизывая майонезные узоры на его коже.
Перекати поля все быстрее катятся по священному кругу.
То и дело какое-нибудь неосторожное перекати-поле попадает в костер. Дымит, вспыхивает яркими искрами, озаряя на мгновение священнодейство, и умирает запечатлевшим для потусторонних сородичей миг, когда их божество совершало величайшее из таинств.
Сладковатый дым уносится вверх, пытаясь донести зыбкое ощущение чуда до бесконечно далеких, безразличных ко всему звезд.
Веселы те, кто далеко сейчас от круга передвигаются толчками.
Зачем они стремятся быть в круге? Разве не знают, что только избранным дано ступить на тропу постижения пути?



К значит Крэк

Лежа на пыльной циновке, он тихо смеялся. Где-то в комнате грохотала музыка. Анон слышал её приглушенно, будто сквозь вату, и не обращал внимания на ритм, отдающийся по половицам во всем теле. Белый потолок манил своей далекостью, как космос, жесткие бамбуковые прутья впивались в спину, а третий косяк был по вкусу как суконбу с майонезом и отдавал педофилией.
– Второй был лучше, – пробормотал Анон, поднося косяк к губам. – Забооооооортом сидят Шингеки, и летают тут и там, нет Риваю в жизни счастья, только кактусы и план!
Рука приближалась к лицу так медленно, что он залюбовался. Красный огонек призывно мигнул.
– Космический корабль просит посадку, Гинтоки-Гинтоки, твой дом опять разрушен, ахахаха…
Косяк ткнулся в губы неожиданно, осыпав пеплом губы и подбородок.
– Состыковка прошла успешно, овации. – Анон вяло похлопал в ладоши.
Раскинув руки, он смотрел на клубы серого, мерцающего всеми цветами радуги дыма и ждал. Хотелось кататься и летать на единорогах, но те не шли, наверное, у них опять что-то случилось в Поннивиле.
Кто-то сильно встряхнул его за плечо.
– Мы к Шингекам, ты пойдешь?
– Оставь его, видишь, его ещё со сквиков не отпустило.
– Торчок укуренный, – рассмеялись голоса и исчезли в дыме.
Было хорошо лежать на твердом, это давало ощущение надежности. Пол слегка колебался, но на него можно было опереться. Анон как-то курил на диване и больше не хотел. Мало того, что скребки изнутри мешали слушать нашептывания муз, так ещё и руки проваливались в мягкую обивку, утопая в ней, как в песке.
Впрочем, здесь тоже что-то скреблось, не давая сосредоточиться на вызове пони или хотя бы черепашек.
– Трмртв! – пробормотал Анон, зажав окурок зубами и не шевелясь.
Что-то большое, скребя по половицам, приблизилось к его голове, тронуло за край сдвинутого на лоб пакета и как будто вздохнуло.
– Поле, р-р-русское по-о-оле! Светит луна-а-а… – он ласково взглянул на приблизившееся перекати-поле. – Чего тебе, милай?
Тонкий стебелек пощекотал его губы. Анон непроизвольно облизнулся, задев его языком.
– Убери, а то откушу случайно.
Стебелек послушно передвинулся ниже, погладив по груди.
– Одиноко, да? – Анон затянулся и протянул косяк. – Будешь?
Перекати-поле продолжало гладить его. Анон механически поглаживал стебель и смотрел в никуда и считал танцующих енотов.
– Твердый, – тихо сказал он. – Ты мне нравишься. Потому что твердый. Надежный.
Достав из кармана четвертый косяк, с выведенной буквой «К» на бумажном боку, он осторожно раскурил его.
Что было дальше, Анон помнил смутно. В памяти остались перетянутые стеблями бедра, поднятые и широко раздвинутые. Руки, стиснутые и заведенные за голову. Жесткие прикосновения везде и нарастающая боль между ног. Шуршание пакета, пока его возило по полу вперед-назад. Его собственное бормотание, когда он пытался очнуться от кошмара.
Потом он смотрел на что-то огромное, напоминавшее его собственный вздувшийся живот. А потом стало слишком больно, невыносимо! И фиолетово на все.
Утром, с трудом разлепив глаза, Анон поднес трясущиеся руки к лицу. На запястьях не было ни следа. Но как только он попытался сесть, живот полоснуло яркой вспышкой боли, заставив скрючиться в комок.
– Охуеть. Ебать. Никогда… больше…
Скребки колючек по полу вывели Анона из оцепенения. Перекати-поле подобрался к его ногам и осторожно потерся.
– Уйди, – тот оттолкнул его коленом и снова охнул. – Не до тебя сейчас.
Он обвел комнату взглядом. Гинтама вернулся с очередной гулянки и спал на диване, отвернувшись ото всех. Заблудшая лама медленно отщипывала колючки с кактусов и делала вид, что ей интересно, о чем взволнованно уркает рядом Длодлопио. Посреди комнаты сгрудились анноны разной степени помятости. Они что-то рассматривали и отходили по одному.
Анон поднялся на ноги и нетвердой походкой доковылял до них.
– Что это? – вырвалось у него. Неотступно следовавшее за ним перекати-поле снова потерлось о его ноги, шелестя крохотными зелеными листиками.
– Твой? – спросил кто-то. – Милый.
– Я не помню, – запинаясь, сказал он. – Может…
Перекати-поле обвило парой стеблей его ногу выше колена. «Будто в глаза заглядывает», – Анон тряхнул головой, едва не лишившись пакета. – «Неужели...?»
– Такая прелесть, – раздалось рядом. – Ему бы подрасти, совсем круто было бы.
«Как же это?..» – Анон взглянул на теребящие штанину стебли и решился.
– Это мой, – громко сказал он. – И он вырастет.
– Молодец! – понеслось со всех сторон. – Давай, ты сможешь! Мы верим в тебя! А как назовешь?
Анон с трудом присел, морщась от боли в пояснице и внизу живота. Неуверенно протянув руку, он осторожно погладил белые листочки с черным узором букв.
– Пока что Мини, – решил он и посмотрел на прижавшееся к боку перекати-поле, – а там посмотрим, может из него и Миди получится. Смотря как раскурится.



ФШ








@темы: Дежурка о ни варе ва нахрен